Гашёные марки | Первая книга стихов

alexandrbarinov.ru | Официальный сайт поэта Александра Баринова

Четвёртый



На оживлённой, разрушенной пристани

сидели мы, страшные.

Рябь воды

была темна по сравнению с блеском

серебрянных колечек в проколотых суставах.

Всё было проколото! И —

многое ампутированно!

Тусовка почему-то называлась "Исполком".

Ребята в тот день были в вольной форме.

Справа от меня сидел один,

татуированный по рукам и плечам Азбукой Морзе,

готовый за пол-литра послать телеграмму Богу,

а за сто грамм соединить с Чёртом.

И, хоть он никому этого не предлагал,

все это знали. И многие пользовались.

И никто ни разу не поблагодарил его.

А слева другой, хороший парень.

Он часто протягивал подходящим обрубленные пальцы,

беря у них сигареты прямо из пасти.

И никогда не возвращал их обратно,

потому что этого никто и не требовал.

Он немного разбирался в классической музыке

и поэтому на его щеках были татуэровки:

скрипичный ключ на левой

и басовый на правой.

Его игра на гитаре брала за душу

и вытряхивала её в воду со всем остальным дерьмом.

Может быть, поэтому вода была такой тёмной.

Это было хорошее место и хорошие люди,

и главное — никаких наркотиков.

Я не могу описать девушек,

потому что они постоянно двигались —

одна истошно орала, всё, что говорила,

потому что у неё ничего не было,

да и могло ли? Другая

возила несчастного байкера на инвалидной коляске

и просила не смотреть на него.

Но каждый, кто это слышал,

обязательно взглянул разочек.

Оба они были некрасивы.

Ещё бы, они походили на мотоцикл!

Любви разбитый мотоцикл! Ещё бы!

Скрипя сердцами, мы делали своё грязное дело.

(Я имею в виду только троих, потому что четвёртый находился

в ожидании. В ожидании чего? Поезда, разумеется.)

Книги слетели прахом со столов от этого грохота —

поезд,

тот самый поезд, что увёз Романовых в Тобольск,

пуская пары, стоял с конвоем.

А конвой был зимний, тулупный, жандармский.

До книг ли? Ведь —

час пробил.

— Вперёд, ребята!

Исполним предначертанное памятью!

Свет клятый!!!

Синий, как лёд, наган...

И ты один, один, братишка.

Босой и мёртвый на ходу,

живой, как прежде.

Единственный, кому это не снится —

окончившихся шпал кошмар,

взлетевший поезд с нерасстрелянным царём,

застава, стол, стакан,

ты за столом — четвёртый.