Господь Саврасов | Стихи 2008-2014

alexandrbarinov.ru | Официальный сайт поэта Александра Баринова

Господь Саврасов



Не покажу ли акварелью,

как я грачам Твоим поверил,

как знал, что прилетят,

облепят землю и спасут,

и не засудит новый суд,

и все долги простят.

Но есть еще иные птицы,

что прилетают сквозь ресницы —

и, было не до смеха,

когда увидел я в окне их,

одетых в мех и очень древних

в заплатах и прорехах.

В их ликах числились понятья,

что не один у нас Создатель,

а лишь закон и время,

что никуда от них не деться,

росло уныние на сердце,

как множилось деленье.

И внешний их поведал вид,

что жизнь даётся нам в кредит,

и всё с процентом возвратит,

склюёт, проглотит клюв!

— Вернуть не сможешь, но бери, —

злорадно лаяли они, —

— И пусть наследники твои

нам тоже отдают!

И в темя бил конверта угол,

а я страшился этих пугал,

но не искал им смысла.

Я жил тогда, питаясь солнцем

едва ли зная, что придётся,

однажды расплатиться.

Глазами в сказочном пространстве,

где аист волка не боялся,

и смерть ходила с кружкой

древесных денежек на дне,

где я любил её и мне

была она подружкой.

Её следы на снежном насте

пугали говорящих "здрасте"

по делу шедших мимо.

В одеждах, по сезону белых,

мы проходили мимо дела,

которого искало тело,

но это поправимо.

Дрова горели и старались.

Снежинки сочиняли танец,

Сарай был желтый, как китаец,

погодный и бездомный.

Ведь там не жил никто, в сарае,

не открывалась дверь сырая,

и, как страницы вырывая,

шли шёпоты и стоны.

Но как-то раз замёрз колодец,

благословил его морозец,

(я мог бы, доверяя прозе

прибавить что — за тридцать), —

помят был сильно край ведра,

пришлось сооружать таран

с задорным звоном топора,

чтоб от души напиться.

Тогда и продали страну,

пока мы пили ту весну,

и залезая на сосну,

сверяли горизонт.

Забором оградили сад,

сломали нищенский асфальт,

леса одели на фасад

и начали ремонт.

Из храма тела вышел жрец

и превратил его в дворец.

Приватизировал подлец

и населил бордель.

И, с поредевшей головой,

твой коммунальный домовой

бухает с чокнутой герлой,

а на дворе апрель.

Из дома выйдешь — и бреди,

не видя смерти впереди,

закутав уголёк в груди,

как алкоголь в крови.

И, протрезвев в теченье часа,

так и молись рыдалым басом,

мол, у тебя Господь Саврасов,

да прилетят они.