Восвояси | 2000-2008

alexandrbarinov.ru | Официальный сайт поэта Александра Баринова

Пасха



Очнувшийся был голоден.

Он искал тебя, желтоволосый ангел,

он спрашивал тебя, сестра Иуды:

"Чем видеть?"

"Как слышать?"

"Что сказать?"

Он понял, что не курит. Что больше

нет дождя. А голод

приобретал злые качества жажды

и беспокойства.

Он вены вскрыл, но оказалось — чужая рука.

Оторвал её вовсе...

Ласточкой в морозной свободе,

ты знала к нему дорогу,

но бог или кто-то укрыли тебя...

Так было с другими.

Так будет с другими,

пока он вернётся,

пока он родится.

В оны годы паренёк

написал на храме в Пасху:

"Кто в этот день повесится,

тот в меня вселится."

А мать взяла, да и повесилась.

Учитель выскочил за двери,

хотел успеть, хотел помочь...

Да слишком много коридоров.

— Да слишком мало выходов!

Так и задохнулся —

один за всех.

Ведь я-то думал, в сапогах,

подкованных тревогой,

достаточно идти полями, с прядью

ненастья на глазах,

я вихри из окопа выносил

и выпускал в простор с ладоней,

они не раз меня спасали

потом, в могилах.

Очнувшийся был голоден.

Он черный рот кривил

рваным плачем. Про то, как

"вышел и встретил,

вышел и встретил,

вышел и встретил..."

— Да что, что?

"...ась девочка та..."

И он спросил у неё:

— Ты что, не знаешь дорогу?

Она поняла, что он добрый. Что лучше

не будет. И ближе. Она

прижалась к нему

и пошла с ним.

А у нас однажды на Пасху

горела сухая трава.

И кто-то жаворонка пожалел,

огонь затоптал.

Взял, да и помолился

богу за жаворонка:

"Помилуй птаху."

Ведь я-то думал —

огонь кругом,

кривое пламя, земной пепел...

А это души рвались отсюда!

Под каблуками, нагревая, они —

рвались отсюда!!!

Мы гасли и чернели, но мы —

рвались отсюда!

Так и задохнулся —

один за всех.

А волхвы ещё шли, мёртвые,

к иконе души скорбящей.

На крыльце деды́ сидели,

пролетали птицы-говоры,

роняли перья —

втыкала их в сердце.