Гашёные марки | Первая книга стихов

alexandrbarinov.ru | Официальный сайт поэта Александра Баринова

Ты пришла одной из тысяч...

Ты пришла одной из тысяч

рифм, которые не ищешь,

узнаешь в лицо — и снова

губы задрожали словом

(будто, выглянув в окошко,

кто-то плакал, оттого, что

был умом и духом беден):

вертикальный свет и ветер,

будто к телу тень прижали,

будто толпы пробежали

в пропасти листвой безумной...

На лице твоём бесшумном

было — будущим, и сразу,

сквозь могильную заразу,

прошлым — павшим — перепрелым,

вставшим за каким то делом

и оставшимся на месте.

Став естественным,как в детстве

и единственным, как как в смерти

("Дате с надписью не верьте!")

словом...

Задрожали губы -

"Где ж архангельские трубы?!",

"Есть в Архангельске заводы?"

— По́рты есть...

Дрожа, как воды

от причала отправленья,

здесь, сейчас, без промедленья

скажем и поймём. Забудем

броситься к окну. Остудим

лбы — спешили...

До свиданий

с тем, что мимо! Лучших далей,

нежели мимолетящих —

нет. Письмом чреватый ящик —

бред, уже не пишут писем,

тем, кто не допустит мысли

о возврате с пересылкой.

Даже лучшие копилки

памяти того не вместят,

что до уровня известий

не спадёт. Среди открытий

голос: "Ты меня обидел,

волос на плече оставил..."

Где любить меня устали

стало менее тревожно.

Раз биенье сердца ложно,

бей в соседнее, — без стука

в дверь удар. Открыт с испугом,

как еврей перед погромом,

человек. Ему вороны

срут на шляпу. Значит, нищий,

зарифмованный кладбищем,

всё таки бредёт куда то,

мимо надписи и даты.

Словно по́д ноги каштан,

молвил: "Господи, за что?"

Если слева от моста

ещё есть окно без штор,

где ещё едят чеснок,

моют пол, стирают пыль,

съесть бы памяти кусок

и окошко то забыть.

Как признаешь кавалера

в оборванце? Гуливера

с костылём, скрипящим в холод?

Одноногий парень молод,

однорукий дядька стар.

Путешественники стран,

изучившие в пространстве

вспышки и названья станций

под землёй. Весьма непросто

людям маленького роста

от больших таить обиды.

Невостребованны гиды

для туристов в те края.

Да и нету ничего

там хорошего.

Мне сегодня предсказала

близость моря и вокзала,

слитость ветра и сиянья,

что ласкает расстоянье

рельсы, там, где их не клали —

жизнь с простертыми руками,

хоть и клешни эти руки.

Будет так, что сам в испуге

спрячешь руки в рукавицы.

Будут согреваться птицы,

где положено по чину

всем крылатым. Будут шины

голосить по гололёду.

Поздравляя с Новым Годом,

будут старые подарки.

Занесёт метелью арки,

увеличатся затраты

электричества. Лопаты

заскрежещут на рассветах.

Будут ставиться кассеты

и любимые пластинки.

Чернобелые картинки

пропитаются сознаньем

преступленья — наказанья.