Тексты | Cказки про волка и не только

alexandrbarinov.ru | Сайт Александра Баринова

8 сентября 1830 года



Каждый из нас рождается на этой земле однажды, затем умирает. Но жизни эти бывают исполнены разными чудесными мгновениями. По разному мы благодарим её или расплачиваемся, но в одном несомненно едины — ни один из нас не рождался на этот свет, чтобы потом его оставить. Первые шаги дитя, когда его поддерживают, первый его язык, понимаемый только им и матерью — он бывает впоследствии забыт ради общего языка принадлежащего им народа, на котором они разговаривают с ближними и который даёт им название и определение страны, в которой они живут.

8 сентября 1830 года волк не помнил, потому что его тогда ещё не было. Следовательно, и волком он тогда не мог быть, как и вообще знать, что был. Но сегодня, вглядываясь в таблицы календаря, висящие в гостиничном номере, в её ноктевые отметины и помарки, он знал твёрдо и несомненно — день есть зимний, очень непогожий, а само время, как кровью лицо, наливается чернотой за окном.

Чёрт его понёс из Твери в Клин? Он не задавал вопросов. Пил в своём номере, как пил до этого в Твери на Речном Вокзале, в баре, а затем на ступеньках под аркой и в салоне такси, гнавшего в Клин.

Едва войдя в номер, он захотел выпить. Три буквы названия гостиницы не сулили ничего хорошего, напоминали ему икоту, которая однажды одолела его во время службы в армии, когда они спёрли в наряде из хозяйства капитана Хондожко четыре чайника спирта, но помнил ли он сами звуки мы можем усомниться, уточним лишь, что название гостиницы было "ВиП", две большие, а посередине маленькая, буквы.

Волк отнёс сигарету в пепельницу и пройдя ещё один шаг обратно, упал на постель, мгновенно заснув. Ему приснилось 8 сентября 1830 года, когда его точно не было на свете, но в том сне он разговаривал с матерью на своём перворождённом языке. Ещё не зная, беда это или везение, он поразился простоте и слаженности слов, которые передавал своему первому гению. Не было никаких сомнений, что она его понимает и что никто, кроме неё не способен его сейчас понять.

Но внезапно зазвенел страшным звоном колокольчик и мальчик нечаянно напряг слух, чтобы слышать, а глаза его, накормленные чистой красотой, самопроизвольно закрылись, потеряв милый образ. Какая-то твердая бездушная пелена отделила его от материнского тепла и унесла прочь, подняв небывалой верстой над степью и тут же швырнула вниз — в жар и лошадиное ржание и топот невесть откуда взявшегося животного, да там были и люди!

Со стремительной скоростью передвигаясь по сопротивлению среды в непонятно откуда взявшейся 8 сентября 1830 года степной снежной буре, — неслись два человека в санях. Один, управляя поводиями высоченных свирепых коней угрожал всему миру самой возможностью своего существования, это был московский дворник Ибрагим, с его лицом и повадками, а саму Волю — запомнить и описать её тогда казалось немыслимо…

Мальчик младенчески закричал и ещё крепче зажмурил глаза — и это помогло — взгляд его сфокусировался на втором путнике, видимом теперь как с высоты Луны, но так же отчетливо, как если бы он сидел через стол от волка за полной кружкой пива.

Усмехнувшись такому нелепому сравнению, он продолжал наблюдение. Человек этот смотрел вспять движению и казалось, его совершенно не волновала точка назначения и время остановки. Вихрь, сметаемый за санными полозьями, становился цветным и твёрдым, в нём отсутствовали движение и температура, а тот же, кто спокойно наблюдал за всем этим, был красив и бесстрастен. Казалось, они удирали, но те, кто пытался их преследовать, давно их настигли. И вот они протянули лапу, схватили поэта за манжеты, дали по зубам дворнику. Сани сами собой опрокинулись, но движение продолжалось и уже со дна саней донеслось:

— Ко́ням, барин, тяжело…

Волк проснулся, когда уже темнело. За окном был Клин, старинный русский город. Он ещё успел подумать, а не остаться ли здесь, но захотел выпить и вышел вон. Тут и весь сказ.