Тексты | Cказки про волка и не только

alexandrbarinov.ru | Сайт Александра Баринова

Как волк и петушок северный полюс открывали



Были когда-то такие времена, которые уже никто и не помнит — а водили волк с петушком дружбу и называли друг друга — волк петушка: брателло, а петушок волка: чувак... (вот именно точь-в-точь с таким многоточием).

Болтались они везде вместе, веселья и азартных игр для, молодости для, да молодецкой прыти — для свои бездомности, безнравственности и необеспеченности. Народ тогда в России был ещё бедней, чем сейчас и почти все поголовно кормились впроголодь и работали мало. Так и наши друзья — по дворам ходили, ища или подёнщин или пощёчин.

Так и забрели они однажды к полуразорённому бобру-боярину, как их тогда называли, и дал он им работёнку для питания и сараюшку для ночлега. Жил бобришко тот с семейством, кое держал в пьянстве и строгости — у супруги его передних зубов не было, а сынишка из хатки своей почти не выходил. Валили волк с петушком деревца на запрудки ему, а где надо пеньки выкорчёвывали или стоки для дерьма рыли, ибо жрал тот бобришка полуразорённый почасту и подолгу, продукты у него водились.

Но зима налетела на их трудовой посёлок — неслыханно, необуто и нетоплено, озеро и хаты бобровы льдом затянуло, снегом припорошило, один только сараюшка на берегу торчать остался, где волк с петушком грелись. И звёзды ночью пришли, в драгоценностях и мехах, высокие и стройные дамы, та с веером, та с лорнетом… танцевал с ними волк ради тепла душевного, пока петушок под рогожами храпел, а утром шли они опята в лес рубить или рябину трясти. Зайцев своих меньших и немногочисленных данью овощной обложили, благо поля в тот год неплохо уродили, вот только с хлебцем было туго, да с белками животными.

Так или этак, а напало на петушка под самое Рождество лютое уныние, да страх одиночества или ещё чего-то такого, о чём и не скажешь сразу, да и кому? Волк ночами не спит, лучину палит, звезду караулит, а где её в метели сыскать? С утра позовёшь его лунки на озеро долбить, окуней тягать, молвит тихо из косматого своего сонного угла:

— Ты ступай, а и я вслед за тобой... — и к обеду лишь, когда ушица петушковая по каморке заароматит — носом из угла поведёт, да лапы немытые с полатей опустит.

Горько и обидно было петушку днём, а по ночам одиноко и страшно. Потому что ни одна тварь на земле без любви прожить не может.

И сказал как-то вечером, после третьей чарки петушок волку:

Чувак... — вот точь в точь с таким вот многоточием — Чувак... Мы с тобой тут, как на Северном Полюсе. Ни единой души, даже радио нет.

— Верно до точки! — радостно подтвердил волк, закусывая овощным рагу, — Никого, брателла.

Холодом обдали петушка эти слова и он разлил остаток рябиновой по стаканам и продолжил:

— И нет у нас, стало быть, никого друг друга ближе.

Помрачнел волк от таких слов, хоть и не вразумел сразу, куда петушок клонит. Сплюнул он горькой кочерыжкой под стол и сказал сквозь кашель:

— Выбрось…, — петушок бросился отрыжку поднимать, к ведру понёс, — Выброси эти мысли из головы, брателла! — окрепшим голосом продолжил волк, — Я друзей не ем.

Вышли они потом на двор звёздный, уселись на дровах и курили, думая каждый о своём. Петушок даже голову волку на плечо положил, уж очень он был пьян от волнения и радости. Потому что не каждый день мы вот так себе друзей обретаем. Тут и весь сказ.